1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Возлюбленные тургенева. «Пожизненный крест» Ивана Тургенева

«Пожизненный крест» Ивана Тургенева

В 1843 году в жизни выдающегося писателя и поэта Ивана Сергеевича Тургенева произошло переломное событие. В дневнике он отметил: «Встреча с Полиной» и почему-то нарисовал рядом крест. Если б знал 25-летний литератор, что этот крест ему придется нести всю свою жизнь.

Полина Виардо

В 19-м веке в высшем свете не нашлось бы, пожалуй, ни одного человека, который не слышал хоть раз это имя — Полина Виардо. Выдающаяся оперная дива родилась в столице Франции в 1821 году. Ее отец — Мануэль Гарсиа — испанский певец и преподаватель музыки.

В семье было еще двое детей, которые тоже стали известными исполнителями (Мануэль Гарсиа-младший и Мария Малибран). Своим талантом они обязаны отцу, который передал, а затем правильно развил музыкальные способности.

Певческие данные юной Полины были настолько выдающимися, что в 16 лет она уже давала сольные концерты. А спустя два года сыграла на сцене Лондонского оперного театра в спектакле «Отелло» роль Дездемоны.

Девушка не обладала красивой внешностью, некоторые даже утверждали, что на нее совершенно невозможно смотреть анфас. Но стоило ей только запеть, как все восхищенно замирали. Голос был необыкновенной красоты, утонченный и полный чувства.

В 19-летнем возрасте Полина вышла замуж за композитора, директора Парижского оперного театра Луи Виардо. Он был старше на двадцать один год, но влюбился в супругу, как юноша. Нельзя сказать, что она тоже пылко относилась к мужу, скорее, позволяла себя обожать. Однажды девушка призналась в дневнике, что Луи скучен, как ночной колпак.

Полина жаждала чувств, страсти, хотела иметь возле себя, как она выражалась, «стадо поклонников».

Певица много гастролировала, в том числе и по России. Она часто приезжала в эту страну, выступала вместе с другими известными певцами. Своим талантом Полина вдохновила многих композиторов, которые писали произведения персонально для нее.

Кроме того, Виардо сама писала музыкальные произведения (оперу «Последний колдун»), составляла сборники.

Полина владела несколькими иностранными языками:

  • испанским;
  • русским;
  • немецким;
  • французским;
  • итальянским;
  • английским.

Эта талантливая женщина перевела некоторые произведения русской литературы на французский язык. Кроме того, она была заботливой матерью, родила и воспитала четверых детей. В 1863 году семья Виардо переехала в Баден-Баден из-за политики Наполеона, которую не разделял отец семейства.

Позже они снова вернулись в Париж, где Полина занялась преподавательской деятельностью в консерватории и организовала свой музыкальный салон.

Умерла певица в возрасте 88 лет в Париже в окружении любящих родственников.

Иван Тургенев

Иван Сергеевич Тургенев родился в 1883 году в Орловской губернии. Его отец был кавалеристом и отличался красивой внешностью. Из-за распутной жизни и страсти к играм он быстро растратил состояние, поэтому был вынужден жениться на некрасивой, немолодой, но весьма богатой девице Варваре Лутовиновой, происходившей из древнего дворянского рода. Их далекие от идеальных отношения и не напоминали любовь.

В браке родилось трое сыновей, но отец продолжал вести вольный образ жизни и вскоре совсем покинул семью. Мать довольно противоречиво относилась к воспитанию детей. Она тратила большие деньги на их образование, нанимала лучших гувернеров. Но в то же время часто срывалась на детях и даже их била. Суровость ее характера легла в основу образа барыни в произведении «Муму».

Мать переехала в столицу с целью дать детям лучшее образование. Там Иван поступил в университет на словесное отделение. В то время он встретил свою первую любовь. Ей оказалась княжна Шаховская.

Вначале она проявляла благосклонность к юному поэту, вступала в переписку, но потом выяснилось, что и к чувствам его отца ветреная девушка отнеслась так же. Это повергло молодого человека в шок, ее образ впоследствии лег в основу произведения «Первая любовь».

После смерти сына Сергея мать решила переехать в Северную столицу. Там Иван поступил на философский факультет университета, а затем продолжил образование за рубежом. В 40-х годах молодой человек вернулся в Россию, где ему присвоили звание магистра.

В материнском поместье Иван соблазнил крепостную крестьянку и та родила дочь. Он даже хотел жениться, но мать была категорически против. Тогда крестьянку выдали замуж, а Иван уехал в Петербург. Дочь он смог признать только спустя двадцать лет.

В те годы Тургенев написал свои лучшие произведения:

В 1860 году Иван Сергеевич стал членом Императорской академии наук. Затем ему было присвоено звание почетного доктора Оксфордского университета, а в 80-м стал почетным членом Московского университета.

В последние годы жизни писатель тяжело болел, врачами был поставлен диагноз «грудная жаба» (стенокардия). Тургенев скончался в возрасте 64 года во Франции.

Любовь с первого взгляда

История любви Полины Виардо и Тургенева до сих пор не изучена до конца и полна загадок. Конечно, творческим людям свойственно иметь постоянную влюбленность в разных лиц, что необходимо им для вдохновения. Но эти отношения отличались от многих других. Полина Виардо в жизни Тургенева впервые появилась в 1843 году. Писатель тогда слушал оперу с ее участием в Петербурге.

Это была действительно любовь с первого взгляда! Певица настолько очаровала молодого литератора, что он больше не мог ни о ком думать. Мечта была теперь только одна — видеть Полину, наслаждаться ее речами, быть рядом.

Он думал о ней в одиночестве, стремление увидеть ее было подобно потребности жить, дышать воздухом. Вдалеке от нее Иван просто задыхался. Конечно, писатель стал посвящать певице свои произведения.

И вот, наконец, произошло счастливое событие: муж Виардо на охоте познакомился поближе с Тургеневым и пригласил его в свой дом. Можно представить, каково было счастье молодого человека! Он был доволен только тем, что видит рядом с собой предмет своих воздыханий. А однажды он чуть не сошел с ума от счастья, когда Полина натерла ему виски одеколоном от головной боли.

Жизнь втроем (в семье Полины)

Потом семья Виардо уехала обратно в Париж. Тургенев бросил все и отправился за ними. Он поселился в доме друзей на непонятных правах. Но его это больше чем устраивало. Тургенев и Виардо общались подолгу каждый день, вместе сочиняли различные произведения (например, Полина написала оперу на либретто Тургенева).

Читать еще:  Георгий Гурджиев – оккультист или христианин? Путешествия и экспедиции. Смотреть что такое "Гурджиев" в других словарях

Википедия, как и многие другие источники, говорят о том, что до сих пор непонятно, была ли телесная связь у Полины Виардо и Ивана Тургенева. Предположительно в то время, когда Луи парализовало, они жили как муж и жена. В 1857 году у Полины родился сын Поль. Появились слухи, что его отцом был Тургенев.

Отношение матери Тургенева к роману сына

Любовь писателя и певицы продолжалась в течение 40 лет. Мать Тургенева была очень разгневана, когда узнала об этом романе. Она грозила лишить сына наследства, если он не покинет эту «цыганку», как она называла Полину.

Но ничто не смогло заставить Ивана Сергеевича разлюбить и забыть свою Музу.

Иногда он находился в совсем бедственном материальном положении, потому что мать по три года не давала ему денег, но душа его пела, когда он был рядом со своей возлюбленной. Он говорил, что даже часа не может прожить без сияния ее глаз.

Продолжение романа в письмах (во время разлук)

Когда Иван Тургенев и Полина Виардо вынуждены были разлучиться, их общение продолжалось в переписке. До сих пор сохранились письма Тургенева к Полине Виардо. Они наполнены нежными, ласковыми чувствами, а иногда страстью.

В одном из писем литератор сообщает своей Музе, что, приехав в Россию, нашел в поместье родную дочь! Она уже стала довольно взрослой, и он теперь не знает, что с ней делать. Отцовство ему пришлось все же признать, поскольку девушка была очень похожа на Тургенева.

Затем писатель решил отправить Пелагею (так звали дочь) к своей Музе в Париж. Полина с радостью занялась ее воспитанием, и вскоре крепостная девушка превратилась в манерную и образованную мадемуазель Полинет.

Скончался Иван Сергеевич во Франции на руках у возлюбленной. Это ли не было счастьем для него: видеть перед смертью глаза своей Музы, наслаждаться ее ласками и словами. Скорее всего, он отошел в вечность, ощущая себя вполне счастливым человеком.

Читать онлайн «Стихотворения. Избранная проза» автора Савин Иван Иванович — RuLit — Страница 35

– Младший писарь четвертого пехотного полка, – ответил я, не моргнув глазом, не будучи, впрочем уверен, что такой полк существовал когда-нибудь.

«Начальник штаба» потер свой заплывший жиром живот, чуть прикрытый сиреневыми, совершенно изодранными кальсонами.

– Такого полка, кажется, не было. Я в интендантстве служил и знаю. Хотите третий конский запас, отдела ремонтирования армии? Вполне нейтральный. Если для допроса вам нужно знать фамилии начальства, я скажу. Командиром запаса был полковник Варун-Сек…

– Спасибо! – сказал я, чуть дотрагиваясь до козырька. – Эту часть я хорошо знаю. Так и пишите. Только, пожалуйста, младшим писарем – я на пишущей машинке когда то писал…

Толстяк кончил писать и слез с кухни.

– Скоро вас, вероятно, разоблачат. Только не спорьте с ними! Посмотрите, какой я пижон. Прямо из модного журнала. Только хризантемы в левую ноздрю не хватает…

Он вскрикнул и поднял ногу: на голой ступне блестел небольшой осколок стекла.

– Пьянствует здесь эта матросня проклятая. Бутылки бьют, мерзавцы!

Раздели меня не скоро, а сию же минуту, шинель и танки взял наш «санитар» – вместе с хлебом, деньгами и табаком. Кожаную безрукавку с трехэтажным ругательством сорвал какой-то кавалерист с подковами вместо шпор. Носки, брюки и кальсоны угрюмо потребовал хмурый тип в николаевской шинели.

Минут пять я переходил из рук в руки бесслезно плача о своей собственной беспомощности, от грубого облапивания меня сотнями рук, от дикого хохота визжащей, хлопающей, нетрезвой толпы…

(Дни нашей жизни. 1923. Май. № 1; Савин И. Только одна жизнь: 1922– 1927. Нью-Йорк, 1988)

II. Глава из книги «Плен»

Через весь огромный двор в комендатуре тянулась цепь пленных. Со всех сторон, их то и дело ощупывали сотни рук, раздевая, выменивая новое обмундирование на поношенное, на рвань, жадно выискивая в карманах деньги и табак.

За полчаса я переменил шесть головных уборов: взамен лазаретной фуражки «санетар» бросил мне шапку, сильно потертую, но теплую. Шапкой прельстился комендантский часовой, человек, по-видимому общительный и очень образованный – каждую фразу он уснащал словами «сослагательное наклонение», после чего, артистически сплюнув, вспоминал своих родственников, до родной дочери включительно.

Его обступала тесным кольцом толпа красноармейцев, встречая хохотом рассказы о том, «как надо… мать, всякую буржуазию понимать и сослагательным наклонением крыть, чтобы»… – дальше шла рифма.

Слушатели называли его почему-то «то есть профессором» и «чертовым пупом», но не злобно, а ласково, даже любовно.

«То есть профессор» предложил моему вниманию буденовку с прожженным верхом, ее заменила бескозырка в сгустках крови, бескозырку – цилиндрообразная шапка из вагонного плюша. В конце концов, на моей голове красовалась продырявленная тиролька Бог весть как сюда попавшая. Вероятно она мне очень шла так как прогуливавшийся взад и вперед «комендант» в сиреневых кальсонах, восхищенно сказал мне:

– Первый приз за красоту безусловно принадлежит вам… Как жаль все-таки, что ваше изображение не сохранится для потомства.

Я выдавил из себя что-то вроде улыбки и вздрогнул от холода. Вдоль дырявых заборов пронесся резкий ветер, ледяными иглами пробежал по голым ногам. Прижавшись всем телом к соседу, совершенно нагому калмыку, я решил, что кожаную черную куртку под рубахой не заметят, не снимут… Но они заметили.

Чья-то рука сбоку, сбив с головы фуражку, медленно поползла по моей спине и остановилась. Кто-то радостно сказал:

– Ишь ты, куртка! Скидывай, сволочь!

Я снял рубаху. Огромного роста парень в балыке поверх студенческой фуражки сорвал с меня куртку.

– Ишь ты, новая! А не офицер ты, часом?

– Нет, не офицер, писарь.

К нам подошли трое из числа аудитории, «то есть профессора». Один из них, приложив руку к козырьку и крикнув «здравия желаю, господин Врангель!» – предложил парню в башлыке:

– Микитка, звездани яво по зеркалу!

Микитка звезданул. Я упал на калмыка, из носу пошла кровь.

– Смотри, братва, – слюни пустил! Понравилось! Микитка звезданул еще. Удар пришелся по голове. Я сполз с дрожащего калмыка в грязь, судорожно стиснул зубы. Нельзя было кричать. Крик унизил бы мою боль и ту сокровенную правду, которой билось тогда сердце, которой бьется оно и теперь. Мощным движением руки красноармеец в студенческой фуражке поставил меня на колени. В толпе раздался голос:

– Собака, и та чувствие имеет. Што ты, подлюга, больного человека бьешь? В чекушке видно, работал.

Микитка закурил, постучал папиросой по серебряному портсигару.

Читать еще:  Поздравления с днем театра шуточные. Пожелания на день театра

– Тебя не…, так ногами не совай. Ишь ты, аблокат какой нашелся! Довольно с него и двух разов! Довольно! По мордасям больше бить не буду. А вот крест на нем золотой имеется, так это нам пригодится, в очко сыгранем… Снимай крест!

Я неподвижно стоял на коленях, качаясь от слабости и боли. Рядом со мной ежеминутно вздрагивали ноги калмыка, в сочившихся гноем рубцах. По-прежнему смеялась, стонала и пела толпа.

Микитка сам снял с моей шеи цепочку. Когда ее мелкие холодные кольца коснулись висков, густая, почти черная капля крови, скатившись по губам, упала на крест.

«Твой крест, мама…»

– Честь имею явиться, Поликарп Кожухин, хвельдфебельша джанкойской армии!

Я с трудом поднял голову и увидел ставропольца. На нем была измазанная сажей юбка с синими разводами. На свисавшей лохмотьями гимнастерке виднелись нарисованные химическим карандашом унтер-офицерские погоны.

– Можно сказать, в чин произвели, сукины дети. Ты, грит, видно, фельдфебелем у белых был, так теперь побудь хвельдфебельшей. И, между прочим – по морде! Сказано, шпана. Тольки, слава те Господи, – как с гуся вода. Потому как морда у меня луженая, в одинадцати чеках посидевши. И очень просто говорю…

Он вдруг замолчал и долго меня рассматривал.

– Оно видно, и тебя в чин произвели. Кровя из тебя так и хлещет. На, оботри хоть.

Он оторвал подол юбки и подал мне.

– Как же это тебя так, а? Ты бы митингу им открыл: товарищи, как из белых то, извините за выражение, каюсь, пропади я на этом месте! И чтоб у меня живот опух! И слезу агромадную пустил бы… Во, братцы, из нутра, можно сказать, и очень просто. Что ж они говорили тебе, а? Ничего не говорили… Одним словом – в зеркало? – Одним словом…

Начало темнеть. Одна за другой, как огненные слезы, выступали из тьмы звезды. У вокзала изредка раздавались выстрелы и тогда казалось, что предсмертный хрип убитого, вместе с эхом плывет над притихшим городом.

– Стреляй, стреляй, дурья твоя голова, – сказал, помолчав, Кожухин. – Пропишут и тебе кузькину мать, не сумлевайся! – Он зевнул, почесываясь. – Охо-хо, делы, да и только. Но, между прочим, вздрыхнуть не мешает. Душа у меня должно, не на месте: как кто по роже меня заедет, чичас спать хочу. Не на чем, вот что.

Он обошел весь двор и принес в подоле юбки обрывки шинелей, куски грязной ваты, несколько пар рваных брюк и френчей, мешки, солому. Все это было обильно усыпано вшами.

– Вша сон дает, – сказал ставрополец, укрывая меня рванью. – Ты плюнь на все на свете и спи! Утро вечера мудренее, баба девки ядренее. – Через три минуты Кожухин храпел. Проходили мимо пленные: ярко выделялись в полутьме голые ноги и спины. По всему двору, на улице, у облупленных стен комендатуры запылали костры – в консервных жестянках «бело-бандиты» разваривали вымоленные у красных сухари. Справа, у каменного сарая, на сорванной с петель двери полулежал высокий юноша. Завернувшись в рогожу как в тогу, он сказал кому-то: «Это же свинство, Володька… Ты уже всю папиросу выкурил. Это не по-гусарски! Хоть на одну затяжку оставь, Володька!»

На противоположном конце двора, где стоял «то есть профессор» зашумели. К воротам хлынули тени. Сквозь разноголосую волну криков прорвался выстрел… На миг двор притих, затем у ворот снова заспорили. Ставрополец проснулся и вскочил на ноги. Не иначе, как быст кого… Пойти посмотреть. А вдруг – ихних… Оказалось, что наших… Два матроса нашли в обмотках пленного капитана погоны. В носке было спрятано кольцо.

Стихотворения. Избранная проза (27 стр.)

В общем, нам везло. Иногда все мы невольно думали о чуде. Так набрели мы как-то на полуразрушенную избу. Давно уже, видимо, здесь живой души не было. Ни одного следа, а к следам мы внимательно приглядывались. Галлюцинируя от голода, обошли мы избу, заглянули осторожно внутрь — пусто. И вдруг, у забора, нечто высокое, черное, похожее на гриб. Заглянули под гриб — а там сто хлебов. Круглые, с отверстием посередине, висят под навесом. Так и не поняли — не то тут какой склад для советских постов был, не то для сенокоса заготовили карелы: во время разлива из избы не выбраться. С такой жадностью набросились мы на хлеб!

Путешествие, может быть, не продолжалось бы столько дней, если бы ежедневно не приходилось обходить непроходимые болота, леса, реки. Вода до колена — идти можно, выше — трудно. Попадались и речки без броду. В одной речонке, но с сильнейшим течением, мы чуть было не утонули.

Конечно, все эти трудности были пустяком по сравнению с опасением попасть я чекистские объятия. Из Кеми дали знать о нашем бегстве во все приграничные пункты. Ловили нас, очевидно, очень усердно. Сколько раз Бог спасал нас! Близ деревни Поддюжено, по Кеми, нашли мы избушку. На этот раз, колоссально устав, не выслали вперед разведчика, не прислушались. Б-нов открыл дверь. И вдруг из избы крик «Руки вверх!» и дула десятка винтовок. Мы захлопнули дверь, бросились к лесу и скрылись. Затем нас, в трех-четырех шагах, обстреляли беглым огнем человек восемь-десять красноармейцев. В бой вступать было бы глупо: мы имели всего только две винтовки и двадцать шесть патронов. Пришлось снова спешно ретироваться и идти; безостановочно, постоянно меняя курс, двенадцать суток.

Надежда сменялась отчаянием. Грязные, изможденные и оборванные, мы шли на запад, не зная, перешли ли мы уже финскую границу. Момент, когда выяснилось, что мы уже вне пределов проклятого СССР, навсегда останется в памяти. Представьте себе болотистую равнину, лес справа и слева, а впереди — движущиеся точки. Кто они — чекисты или финны? Идти мы уже не в состоянии. Войдя в болото, не так скоро оттуда выберешься. Мы долго всматривались в движущиеся точки. Люди были в чем-то черном, красноармейцы должны были бы быть в серых, шинелях. Перекрестившись, двинулись вперед. Оказалось — финны. Мы перешли границу. По реке сплавлялся лес. Мы долго не понимали друг друга. В конце концов, сдав винтовки рабочим, мы поплыли в лодке к ленсману 1. Силы упали. Мы были живыми трупами 2.

(Руль. Берлин, 1925. 30 июля. № 1415).

1. Ленсман — в Швеции и Финляндии представитель полицейской и податной власти в пригородах и сельских местностях.

2. В июле 1925 г. Иван Савин опубликовал в рижской газете «Сегодня. (№ 164, 165) очерки «Как бежали с Соловков» и «Соловецкая каторга», в основном повторяющие текст публикаций на эту же тему в берлинской газете «Руль». Однако были и некоторые различия. Так, очерк «Как бежали с Соловков» заканчивался абзацем, ярко характеризующим главного рассказчика — Мальсагова (в статье -. М-ов): «По-прежнему застенчиво улыбаясь, подтрунивая над собой, Б-ым и двумя другими офицерами С-вым и М-ским, — говорит М-ов о том, как странно ему чувствовать, себя на свободе…

Читать еще:  Символические образы и их смысл в поэме А. Блока “Двенадцать”

— Я все время жилвВ неволе. Служил в белых армиях, потом скрывался полтора года в горах, с зелеными. Объявили большевики амнистию: мы, дураки, и поверили, спустились с гор. Забрали нас, голубчиков, и — по этапу в Солонки. Три с воловиной года там промучился. И мне теперь как-то не по себе: я не в тюрьме, я на свободе. Помню, незадолго перед нашим бегством надо было заполнить очередную анкету в лагере, где был и такой вопрос; что вы думаете о НЭПе? Я и написал: ничего я не думаю, потому что, столько уже лет сидючи в тюрьме, ни этого самого Нэва, ни настоящей советской власти не видел… Даже соловецкие чекисты улыбнулись и сказали, что я прав…».

II. Северные лагеря особого назначения

Как знает уже читатель из моей предыдущей статьи, в Финляндию бежали из соловецкого застенка несколько человек «злостных контрреволюционеров». Последние рассказали мне о режиме и порядках в так называемом СЛОНе — Северном лагере особого назначения 3.

Сейчас там около пяти тысяч заключенных. Делятся они па три категории: 1) «политические и партийные» (официальная терминология), 2) уголовные и 3) «кр» (контрреволюционеры).

Первых немного. Это — бывшие эсеры, социал-демократы, меньшевики и прочие активные члены социалистических партий. Живут они в отдельных скитах и пользуются некоторыми привилегиями. Привилегией надо считать и то, что заграничным социалистам разрешается помогать деньгами, платьем и продуктами «политическим и партийным». Вообще, чувствуется, что с «политическими и партийными» чекисты считаются, чего совершенно нельзя сказать про остальных заключенных. Жизнь уголовного, а тем более «кр» — гроша ломаного не стоит. Для уголовных и «контрреволюционеров» условия жизни ужасны. Людей нет, есть бессловесные рабы с тюремным номером и ярлыком «кр». Совершенная отрезанность от внешнего мира, бесплодность протеста, пожизненный крест тюрьмы, тяжкий физический труд, голод, холод и необычайная грязь в бараках. Приубавьте к этому постоянное глумление, побои и издевательства администрации.

В «кр»-ах числятся остатки дореволюционной демократии, былые купцы, немного нэпманов, масса офицеров всяких производств и фронтов, учащаяся молодежь, вычищенная недавно из вузов. Очень много священников и епископов. Положение их кошмарно.

Недостатка в «кр» в СЛОНе никогда не наблюдается. Гибнут одни — присылают двойную смену «с тыла» – из центральной России, с Украины, с Кавказа. Убыль пополняется с избытком. Недавно прислали из Крыма шестьдесят человек студентов, якобы организовавших «контрреволюционный заговор».

Лагерями управляет некто Ногтев, видный деятель ГПУ. Звание он имеет — «начуслон» — начальник управления «Северными лагерями особого назначения». Помощником у него некий Васьков, чекист с богатым уголовным прошлым. Кемским лагерем заведует Кериовский Иван Иванович. Все они в совершенстве изучили чекистские способы «исправления» злостных контрреволюционеров.

3. Имеется в виду Соловецкий лагерь особого назначения.

За последнее время не слышно было дел, подобных делу в Портаминске, когда в открытом море потопили баржу с четырьмя тысячами «кр». Закрыт в Холмогорах знаменитый «белый дом», в кагором еще очень недавно расстреливали по сто-двести человек; весь «белый дом» был залит кровью; невыносимый смрад разложившихся трупов разносился па несколько верст; даже московское ГПУ в конце концов обратило внимание па бойню в Холмогорах и назначило ревизию под начальством следователя Фельдмана.

Такой массовой расправы с заключенными теперь как будто нет: По одиночные расстрелы, без суда и следствия, процветают по-прежнему. И теперь в Соловках сажают в «карцер», где «кр» получает полфунта хлеба в два дня; наказание длится от двух до шести месяцев. Редко кто выдерживает эту пытку.

Моральные пытки мучительнее пыток физических. В Соловках еще никого не освобождали, даже по истечении срока наказания. Если вас «присудили», скажем, на два года в Соловки и вы отсидели свои два года, ваши бумаги посылают в Москву, а оттуда их возвращают с пометкой: сослать в Холмогоры на пять лет, из Холмогор — в Нарым или наоборот. СЛОН — это вечная каторга.

Считается счастьем поэтому в СССР — попасть на суд в ревтрибунал, но только не в ГПУ. В ревтрибунале, ради ли Европы, ради ли иных каких соображений, чувствуется какой-то, пусть и очень отдаленный, намек на законность, желание соблюсти хотя бы внешние признаки суда. Ни закон, ни законность для ГПУ не писаны. Решение ГПУ всегда одно и то же — в Соловки, в Портаминск, в Кемь и так далее, до смерти.

Борьба между Наркомюстом, оспаривающим полезность и необходимость «слонов», и ГПУ закончилась победой последнего. Правда, кредиты на советскую инквизицию значительно сокращены в текущем году. Например, Соловки, вместо просимых двух миллионов рублей, получили на «содержание» заключенных в этом году лишь двести пятьдесят тысяч рублей. Дабы свести копны с концами, Ногтев и ко и выжимают последние соки из заключенных, вынуждая их нести каторжный труд.

Арестованные летом грузят продовольствие, дрова, уголь; зимой проводят узкоколейную железную дорогу. Обращение с ними надсмотрщиков (из среды самих же заключенных, желающих выслужиться) самое жестокое. Медицинской помощи никакой.

Соловки охраняет дивизион войск ГПУ. В сравнении с числом заключенных войск немного. Но изнуренные до последней степени, всегда голодные и полураздетые люди и не помышляют о бегстве. Да и куда бежать, когда на сотни верст к западу и к югу — тайга, а на север и на восток — Белое море.

(Руль. Берлин, 1925. 1 августа. № 1417)

III. «Лечение» больных в Соловках

B-конце минувшего года с Соловков бежал еще один свидетель соловецких кошмаров, бывший офицер К., пробывший в концентрационном лагере около трех лег. Вот что он рассказал мне о соловецком лазарете и о терроре в Соловецком лагере особого назначения.

Сидел в лагере некий Грюнвальд, немец-агроном, германский подданный. Грюнвальд очень плохо понимал по-русски, почти не говорил на этом языке, что не помешало ГПУ считать его «организатором контрреволюционного заговора» и послать на три года в Соловки, а следователю Соловков Васькову обратить на пего свое просвещенное внимание.

Летом 1925 года Грюнвальд, человек вообще нездоровый да еще просидевший в десятках советских тюрем, заболел и заявил командиру своей рабочей роты, что не может работать.

Источники:

http://personallife.ru/love-story/polina-viardo-turgenev/
http://www.rulit.me/books/stihotvoreniya-izbrannaya-proza-read-214411-35.html
http://dom-knig.com/read_239802-27

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector